Он ревновал ее к дождю

Ирина Коломицина предлагает статью на тему: "он ревновал ее к дождю" с полным описанием. Мы постарались донести до Вас информацию в самом доступном виде.

Текст песни Зимовье Зверей – Он ревновал её к дождю

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа – Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли.

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть – не блеф,
Что чёрная зависть – не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.
Источник teksty-pesenok.ru

И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце –
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов – развал – схожденье.
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть – не грех,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатову, к “Ордынке”
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.

Текст песни Зимовье Зверей – Он ревновал ее к дождю

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа – Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли.

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть – не грех,
Что чёрная зависть – не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце –
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов – развал – схожденье.
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть – не блеф,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатову, к “Ордынке”
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет. He was jealous of the rain
And harbored jean jacket
Her iyunevye curls
A parasol pressed to elbow.

Еще статьи:  Если муж переписывается с другими женщинами

Day waiting for darkness ,
Life began in the middle,
And closed shops
Their unbridled mouths.

Wind stood their ground ,
Shataya chain celebration,
And they went to the Admiralty
Donating angels in hiring,

But instead of their cherished stars
Two good spirit – Gin and Tonic
And the world seemed to drown in them ,
Barely touching the ground .

And it seemed to me ,
And it seemed to me ,
That white envy – not a sin ,
That black envy – not smoke
And I did not write ,
I did not write ,
Me this night was not written –
I got used to be a great dumb.

He was jealous of the gods
And hiding under the bridge from the sky ,
And pigeons requested bread
And broke a glass.

And wore flesh and spirit again
Storm in devyatibalnom dance –
From the inability to stay
To an inability to soothe .

And evening long cigarettes
Molted municipal color
And he scared sphinx answer
Every trick question .

And , apparently, not for fun –
Blood through the veins against the tide.
Instant brakes – collapse – WHEEL .
And again – the solid earth .

And it seemed to me ,
And it seemed to me
That white envy – not a bluff ,
That black envy – not smoke.
And I did not write ,
Again I did not write ,
Not sung and written –
I got used to be a great dumb .

Departed the ninth wave
And my sugar dissolved in a haze .
By verses to Dovlatova to ” Ordynka ”
He inspired jealous

But rather than talk , run with
Two young sphinx gin and tonics ,
And the air was thin and stubborn ,
Absorbing scattered dawn.

Он ревновал ее к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Ее июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои назойливые рты.

Ветра стояли на своем,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангела в наем,

Hо их надежно берегли
Два добрых духа Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли.

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть – не грех,
Что черная зависть – не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал ее к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дух опять

Штормил в девятибальном танце –
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
Hа каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов – развал – схожденье.
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне все казалось,
Что белая зависть – не бред,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Hе пелось и не писалось, –
Я стал почти что великим немым.

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатову, к Ордынке
Он вдохновенно ревновал,

Hо вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.

Dm G С
Он ревновал ее к дождю
A7 Dm
И yкрывал джинсовой кyрткой
Ее июневые кyдри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнyзданные рты.

Ветра стояли на своем,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наем,

Но их надежно берегли
Два добрых дyха Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них yтонет,
Едва дотронyвшись земли.

Gm A7
А мне казалось,
Dm Dm/С B
А мне казалось,
B Gm A7
Что белая зависть – не грех,
Dm
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в этy ночь не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Еще статьи:  Последний поцелуй так трудно оторваться

Он ревновал ее к богам
И прятал под мостом от неба,
А голyби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дyх опять
Штормил в девятибалльном танце –
От невозможности остаться
До невозможности yнять.

И вечер длинных папирос
Линял мyниципальным цветом,
И сфинксов он пyгал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов, развал-схожденье,
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне все казалось,
Что белая зависть – не блеф,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

И отстyпил девятый вал,
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатовy, к Ордынке
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздyх был yпрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.
1996

или мы будем рады, если Вы напишете своё мнение в кометариях на стихи опубликованные на сайте.

Чтобы получить больше возможностей, или вы не хотите больше видеть рекламу на сайте тогда просто Зарегистрируйтесь
(логин-email-пароль)

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа — Джин и Тоник,
И мир , казалось , в них утонет,
Едва дотронувшись земли…

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть — не грех,
Что чёрная зависть — не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, —
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло , и дух опять
Штормил в девятибальном танце —
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом ,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И , видно , не забавы для —
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов — развал — схожденье…
И снова — твердая земля.

А мне казалось ,
А мне всё казалось,
Что белая зависть — не блеф,
Что черная зависть — не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, —
Я привыкал быть великим немым…

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке…
К стихам , к Довлатову , к «Ордынке»
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок ,
Впитав рассеянный рассвет.

Дорогой посетитель. Если Вам нравятся страничка, поделитесь ею с друзьями

или мы будем рады, если Вы напишете своё мнение в кометариях на стихи опубликованные на сайте.

Чтобы получить больше возможностей, или вы не хотите больше видеть рекламу на сайте тогда просто Зарегистрируйтесь
(логин-email-пароль)

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа — Джин и Тоник,
И мир , казалось , в них утонет,
Едва дотронувшись земли…

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть — не грех,
Что чёрная зависть — не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, —
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

Еще статьи:  Хочу развестись с мужем с чего начать

И плоть несло , и дух опять
Штормил в девятибальном танце —
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом ,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И , видно , не забавы для —
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов — развал — схожденье…
И снова — твердая земля.

А мне казалось ,
А мне всё казалось,
Что белая зависть — не блеф,
Что черная зависть — не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, —
Я привыкал быть великим немым…

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке…
К стихам , к Довлатову , к «Ордынке»
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок ,
Впитав рассеянный рассвет.

Дорогой посетитель. Если Вам нравятся страничка, поделитесь ею с друзьями

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа — Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли…

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть — не грех,
Что чёрная зависть — не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, —
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце —
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для —
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов — развал — схожденье…
И снова — твердая земля.

А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть — не блеф,
Что черная зависть — не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, —
Я привыкал быть великим немым…

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке…
К стихам, к Довлатову, к «Ордынке»
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.

Зимовье Зверей Он ревновал ее к дождю. Джин и Тоник – песня ревновал

Исполнитель: Зимовье Зверей

Композиция: Он ревновал ее к дождю. (Джин и Тоник)

Длительность mp3: 04:21

Dm G C
Он ревновал ее к дождю
A7 Dm
И укрывал джинсовой курткой
Ее июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своем,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наем,

Но их надежно берегли
Два добрых духа Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли.

Gm A7
А мне казалось,
Dm Dm/C B
А мне казалось,
B Gm A7
Что белая зависть – не грех,
Dm
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал ее к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибалльном танце –
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов, развал-схожденье,
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне все казалось,
Что белая зависть – не блеф,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Еще статьи:  Ревность к бывшим

И отступил девятый вал,
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатову, к Ордынке
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.
1996

Текст песни Зимовье Зверей – Джин и Тоник (Он ревновал ее к дождю ) ( перевод, lyrics , слова)

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов внаём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа – Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли.

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть – не грех,
Что чёрная зависть – не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось –
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце –
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов – развал – схожденье.
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть – не блеф,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось –
Я привыкал быть великим немым.

И отступил девятый вал,
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатову, к “Ордынке”
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.

Текст песни Зимовье Зверей – Он ревновал её к дождю

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа – Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли.

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть – не блеф,
Что чёрная зависть – не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце –
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов – развал – схожденье.
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть – не грех,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатову, к “Ордынке”
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.

Текст песни Зимовье Зверей – Он ревновал ее к дождю

Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.

Еще статьи:  Соглашение бывших супругов о разделе имущества

День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.

Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,

Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа – Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли.

А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть – не грех,
Что чёрная зависть – не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.

И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце –
От невозможности остаться
До невозможности унять.

И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.

И, видно, не забавы для –
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов – развал – схожденье.
И снова – твердая земля.

А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть – не блеф,
Что черная зависть – не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, –
Я привыкал быть великим немым.

И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке.
К стихам, к Довлатову, к “Ордынке”
Он вдохновенно ревновал,

Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.

He was jealous of her for rain
And harbored denim jacket
Her iyunevye curls
A parasol pressed to the elbow.

Day waiting for darkness,
Life began in the middle,
And the shops closed
His unbridled mouths.

Wind standing on his own,
Shataya chain celebration,
And they went to the Admiralty
Donating angels in hiring,

But instead of their cherished stars
Two good spirit – Gin and Tonic,
And the world seemed to drown in them,
Barely touching the ground .

And it seemed to me,
And it seemed to me,
What white envy – not a sin,
What black envy – do not smoke,
And I do not write,
I have not written,
I have not written this night –
I got used to be a great dumb.

He was jealous of her to the gods
And hide under the bridge from the sky,
And pigeons asked for bread
And broke a glass.

And the flesh bore, and the spirit again
Storm in devyatibalnom dance –
From the impossibility of left
Before the impossibility to appease.

And the evening long cigarettes
Lin’s municipal color,
And he scared sphinx response
For every trick question.

And, apparently, not for fun –
In the veins the blood against the current.
Mig brakes – collapse – convergence .
And again – the solid earth.

And it seemed to me,
And I still thought,
What white envy – not a bluff,
What black envy – do not smoke.
And I do not write,
Again I did not write,
Do not sung or written –
I got used to be a great dumb .

Departed ninth wave
And a solution of a sugar haze .
For poetry, to Dovlatov, to & quot; Ordynka & quot;
He inspired jealous,

But instead of running after rhymes
Two young Sphinx Jean and Tonic,
And the air was thin and stubborn,
Having absorbed the scattered dawn.

Автор статьи: Ирина Коломицина

Позвольте представиться. Меня зовут Ира. Я уже более 6 лет занимаюсь психологией отношений. Считая себя профессионалом, хочу научить всех посетителей сайта решать сложные и не очень задачи. Все данные для сайта собраны и тщательно переработаны для того чтобы донести в доступном виде всю необходимую информацию. Перед применением описанного на сайте всегда необходима ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ консультация с профессионалами.

Обо мнеОбратная связь
Оцените это сообщение
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here